Возвращаюсь с трудов праведных, открываю окно, а там продолжается вялотекущее обновление асфальта у самых стен дома.

Сыпят щебёнку, один кричит:
( ненормативное )

Дети под окном играют во что-то агрессивное.
Мальчиков двое, они всё время громко кричат друг другу на непонятном языке. У них много русских слов - "рацарь", "латы", "доспехи".

Мальчики долго спорят о каких-то приоритетах, старший в чём-то убеждает младшего. Слышно, как к ним подходит девочка помладше - она тоже хочет играть. Принцессой.

Младший долго и протяжно доказывает. Старший выслушивает, не перебивая, а потом снисходительно говорит на своём языке, в конце понятно дополняя:
- Она - красивая, так надо. Потом поймёшь...

Сейчас они шумят всей компанией, всё увеличивающейся.
Девочка у младшего поцеловала пластмассовый меч.
Старший в ответ сказал скорбную фразу и признал, похоже, главенство младшего.
Меч старшего теперь валяется в кустах.
Его не взяли даже на главную битву.

Одиннадцать часов вечера.
Поддатый паренёк под окном уныло вопит уже минут десять:
- Галя-а-а! Ну, Галя-а-а! Галя-а-а-а!
Наконец, открывается окошко и раздаётся раздраженно-заспанное девичье:
- Ну, чё тебе?!
Торжествующе и укоризненно в ответ:
- А чё не спишь - говорила, что рано вставать?!

Под окном меняют старый асфальт рабочие. Их трое - немолодой молчаливый таджик в мокрой после дождя кепке-тюбетейке и двое местных, чумазых, впрочем, не менее.
Таджиком помыкают. Впрямую не обзывают, но презрение слышно в каждой фразе.

На очередном перекуре, усевшись на сухой кусок асфальта, один из местных протягивает другому папиросину. Таджику не предлагают - наверное, он не курит, да и сидит среди сырости, под сохнущей листвой.

Самый распорядительный из местных сокрушается, что многовато осталось чего-то специального сыпучего - аж две ёмкости на семнадцать квадратных метров.
- Это скока выходит на метр? - поднимает он глаза к небу.
Второй долго молчит, шевелит губами и, наконец, подсчитывает:
- Мно-ога-а.
Первый перепроверяет ещё какое-то время и признаёт:
- Мно-ога. По четверти на квадрат, наверное.

Молчащий до этого таджик чётко и без акцента произносит:
- Ноль целых и сто семнадцать, шестьсот сорок семь, ноль пятьдесят восемь, восемьсот двадцать три, пятьсот двадцать девять, четыре - в периоде.

Через час на очередном перекуре курили уже втроём. На мокрый от дождя кирпич таджику постелили сухой кусок рубероида, он пыхал дымом и что-то негромко рассказывал внимавшим ему молодым.
Рядом, на ветке сушилась кепка-тюбетейка.

Прошлой ночью услышал, записал, а потом закрыл запись. Не знаю почему.

Среди ночи за окном сначала заплакала девушка, потом плач оборвался и стало слышно, как она себя в чём-то пьяно убеждает вслух.
Она говорила всё громче и громче и слова стали отчётливее:
- Всё! Всё! Хватит! Их ещё много будет!
Она успоилась и строевым шагом зацокала каблучками по асфальту, на каждые два шага командуя себе:
- Их!.. ещё!.. много!.. будет!.. их!.. ещё!.. много!.. будет!..
Иногда она спотыкалась и команды приходилось проговаривать заново.

За окном виноватый и, кажется, чуть поддатый мужской голос:
- Мари-ин... ну, Мари-ин... ну, выходи-и... я соску-учился, пра-авда... Я мармела-а-адки принёс, - какое-то копошение, шуршание, урчание, - вку-у-усные!

Сейчас уже слышен и женский голос, слов не разобрать, только часто повторяется "дурачок".
Но по-доброму, со вздохом.

Около трёх ночи.
Где-то под окном девичий голос щебечет:
- Да он у меня самый лучший, да я ему могу честно во всём, во всём, я ему позвоню и всё будет в порядке, вы за меня там не беспокойтесь!
Пауза, набирает другой номер. Отвечают сразу. Она же:
- Пап...папочка...ты был прав - не проводил...да...второй раз...ой, как хорошо, что не ругаешь... Я у того же подъезда... Встретишь? Ой, а я уж... Папочка, ты у меня самый лучший...

Теперь прохаживается около подъезда, цокает каблучками, ждёт, что-то тихонько напевает под нос.
Тоже не сплю, присматриваю, жду, когда встретят.
Самому лет через восемь предстоит.
Да я и не против.

В полночь под окном кто-то заскрипел снегом, остановился, посопел, кинул, кажется, снежок в дерево и сказал:
- А всё-таки хорошо, что я родился...
Потом он негромко рассмеялся, будто разговаривал с кем-то, лишь ему понятным, скрип снега стал удаляться, только было слышно, как он напевает под нос: "Спасибо вам, святители, что дунули, да пл-л-люнули, что вдр-р-руг мои р-р-родители зачать меня задумали...".

Поддатый мужичок лет сорока пяти орёт под окном довольным голосом:
- МанАл я эту зиму, пикник буэм делать!
Он расстелил на снегу в палисаднике возле подъезда старенькую скатерть и таскает с багажника машины апельсины, вино, куски сыра, консервированные персики, длинные узкие батоны, пластмассовые вилки и что-то ещё.
Сверху, с четвёртого этажа, его сдавленно уговаривает женщина в халате:
- Костик, Костик, ну не надо, ну ты что, ну я пошутила, брось ты, люди смотрят!..
- Буэм делать лето, я сказал! - орёт довольный Костик, любовно расставляя на импровизированном столе пластмассовые стаканчики, подпирая их для устойчивости снежками и повторяя как мантру, - Манал я эту зиму, ма-нал!

Блин, ну где же фотик - нихто ж не поверит!

Мимо окон мелко семенит босой чувак в одних трусах, - самого семейного пошиба, в цветочек, - и, всхлипывая, приговаривает на каждый шаг:
- "Ни-ко-го-не-бу-дет"-бля, "ни-ко-го-не-бу-дет"-бля! - кажется, цитируя кого-то.

Под окном чмокания, возня, тихие поскуливания и женский голос:
- Подожди...ну, что ты, ну, перестань... Я тоже соскучилась, хорошая моя... Я ненадолго, вечером ещё приду... Ну, перестань, ну я же не могу с собой, он не хочет, понимаешь, он не любит, чтобы в доме ты была, он вообще никого не любит... Ну, всё, ешь-ешь, я вечером ещё приду, обещаю, мне уже пора...
Чей-то грубый окрик, цокание каблучков.

Выглянул.
Под окном сидит собака, смотрит вслед молодой женщине в серебристом плаще, спешащей к машине, в приоткрытое окно которой кто-то нетерпеливый выпускает клубы дыма.
У собаки густая красивая рыжая шерсть, её немного трясёт - вчера выпал первый снег.
Собака начинает жадно есть из маленькой пластиковой миски, потом, вдруг, застывает и опять смотрит на садящуюся в машину женщину. Та захлопывает дверцу, прижав уголок своего плаща. Она ещё не успевает выдернуть торчащий кусочек, как машина быстро трогается с места.
Собака как будто размышляет, не побежать ли за ними, но так и не решается, повернувшись к миске, от которой исходит густой пар.
Через минуту миска уже пуста, но собака ложится возле неё. Ей тут сухо, уютно за кронами ещё не опавших кустарников и никто про неё не знает.
Кроме той женщины в серебристом плаще и, теперь, меня.

Под окном ломкий мальчишеский голос перечисляет:
-...а на "Хэ" я люблю Хайнлайна, Хаецкую и халву.
Его перебивает радостное девичье:
- Ой, я тоже, я тоже, то же самое - мы и тут совпали!

Сейчас они, кажется, застряли посреди английского алфавита - целуются, наконец.

Из окна слышится негромкий мужской голос:
- Да хороша, чего там... И горючки мало идёт... И движок шепчет... И маневренность... А по трассе - ууу... И внутри хорошо - выходить не хочется, как дома...
Монотонное сопение, похлопывание по чему-то металлическому и извинительным тоном, чуть хохотнув:
- Но жена - лучше.

Выглядываю: мужчина чуть за сорок, красная иномарка, которую он чем-то натирает. Вроде бы трезвый.
Рядом никого нет.

Проснулся от скрипа двери овощехранилища под окном.

Громыхнуло ведро, что-то посыпалось.
Вредный шепелявый мужской голос:
- Ну вот фто ты фа кофорукая такая!
Расстроенный женский:
- Чиво ты обзываешься-то, неужто по-другому нельзя..?
- А сама-то - не так ли драфнила, а..?! - обвинительно.
- Да чего надумываешь, когда это я..?
- А в "механке", когда Гагарин полетел - кто херню нёф? Я тогда в кофмонафты хотел, а ты мне фто скафала? Фто бафка у меня фифковатая, фифка на фифке - фкафандыр не налефет! Я по-о-омню!

Обвинитель гневно утопал, за окном было слышно, как собираемые клубни бухаются в ведро и как кто-то, совсем по девичьи, хихикает всё громче и громче, - приговаривая: "Космона-а-а-авт, - ой, космона-а-а-авт!".

На улице только что помрачнело, закапал дождик.
Испуганно и как-то странно чирикнула птичка.
Пьяный голос под окном:
- Ку-у-укушка-кукушка, а скока мне жить осталось, ы-ы-ы?
Моментально раздался дикий громовой раскат:
- БА-А-А-БА-А-А-АХ!
Внезапно протрезвевший тот же голос:
- Й-о-опть!!!

Под окном стоят, выгуливая собачку, две дамы лет сорока пяти, курят, молчат.
Одна вдруг:
- Знаешь, я молодая была - дерганая, всё не нравилось, родители мешают, мужики - сволочи, всё обрыдло. А отец говорил, - Ничего, Танька, подрастешь, поумнеешь, поймешь, что есть настоящие мужики на свете, да поздно будет...
Затянулась, помолчала.
-...Вот сейчас и поняла - отец и есть тот настоящий мужик. Лежит ведь наполовину парализованный, говорить почти не может, а сам мне рецепт мази от ожогов диктует, отвар для Димкиного бронхита - боится, что с собой унесет, а мы без него зачахнем, заболеем.
Поозиралась в поисках урны, положила недокуренное в сигаретную пачку.
- Пойдем уже быстрее, надо ему карасиков в сметане сделать, он любит. Только про сигареты не проболтайся.

У мусорных баков лежит свадебное платье в смятой упаковке и большой, свежий, красивый "представительский" букет из белых роз со вкраплениями чего-то розового.
Всё это сверху засыпано фотографиями, среди которых мелькают море, пляжи, горы.
Озадаченные мусорщики, нарушая график движения своего транспорта, стоят у баков и нервно курят, стараясь не смотреть на шокирующее великолепие.
Даже бомжи боятся подойти к этим свадебным руинам.
И так продолжается уже полчаса...
... А ночью через открытые, из-за пришедшей со столицы жары, окна было слышно, как кто-то плачет...

Мимо окна идет молодая мамаша с коляской для двойни и её содержимым в виде годовалых пацанов-близняшек, плюс - с двумя девочками, пяти и, где-то, трёх лет. Мамаша говорит в мобильник:

- Нет-нет, Ир... Всё-таки, я презервативам б о л ь ш е доверяю...

За окном (первый этаж) ритмичный негромкий звон пустых бутылок.
Звон проследовал от окна кухни, мимо спальни, к залу (благоверная издевается, что "зал" - это во мне "дерёвня говорит").

Возле зального окна углубление, "под лоджию",- которая есть у всех жителей, кто выше. Эта ниша создает хороший звуковой эффект, донося даже стоны (бывают и они).

Мужской голос:
- Мы всё ходим-ходим у него, а он ничего и не выбрасывает. Ну сколько можно, Валь, ходить-то!
Женский, примирительный:
- Ген, ты не бзди... Ты его ряху видел? Он же вчера полный багажник бутылок выгрузил из тачки, они ж за ночь всё выжрали. Ген, он с такой мордой сам бутылки не потащит - иль надо под окнами караулить, или в мусорку попрёт мимо нас. Ждём, Ген, потерпи, ...потерпи еще, Генульчик...