serafimm (serafimm) wrote,
serafimm
serafimm

Рыжая

На ужин я беру ей кефир, — говорят, кисломолочное полезно.
Она могла бы сходить и сама — магазин на углу дома, ругает меня она, а тебе три остановки на метро через темень, лучше бы побыл в семье.
Я отвечаю ей чем-то банальным про бешеных собак, вёрсты и крюки. В следующий раз нужно придумать что-то другое — ей нравится, когда я придумываю, она западает на журналистов и писателей, её первый был кем-то из них… из нас — кажется, журналистом, потому что про меня она тоже говорит, что я у неё первый.

Про семью она… нет, не врёт — мы вообще друг другу не врём, это такое облегчение, после той самой семьи. Про семью она не хочет слышать — это моё дело, зачем ей чужие заботы, у неё самой их хватает.

У других её… журналистов тоже семьи. Так получилось, хотя я могла бы, — пишет она по ту сторону вотсапа или какого-то другого мобильного мессенджера. «Аську» она уже не застала, по «аське» мы переписывались с той, другой, чем-то похожей на неё, пока она, которая нынешняя, проходила в третьем классе Цветаеву. Странный выбор школьной программы, ворчу я, — лесбиянка и самоубийца с покорёженной судьбой. Та, с которой мы «аськались», тоже была такой — нет, не пыталась покончить с собой, я о другом. Я и заговорил об этом, чтобы узнать, а как у неё, которая нынешняя, с вот тем самым, нетрадиционным. У неё никак, но какое-то время мы ещё спорим, так ли уж эта нетрадиционность заложена в генах или это баловство и распутство, как учили нас в школе вместо зубрёжки стихов трагически погибшей поэтессы, перед смертью нажарившей сыну полную сковороду карасей. Я об этом писал, говорю я.

Я обо всём писал, все мои разговоры с ней заканчиваются небрежным «об этом я тоже писал». Обычно это работает — начинают спрашивать, где можно почитать, или вспоминают сами. Так с мужчинами. Девушки обычно привирают, что читали; потом они, конечно, и впрямь перечитывают, но не признаются в прежней лжи.

Она меня не читала. Совсем. И не хочет обманывать. Она мне не врёт — тоже совсем. Даже когда вечером не отвечает на вотсап. Обычно это значит, что у неё кто-то в гостях. Писатель или журналист. Наверное, журналист. Тогда я фантазирую и злюсь на себя за эти фантазии — всё может обстоять совсем иначе, а спрашивать мне не хочется, потому что она скажет правду. И от этой правды мне может стать легче или тоскливее — зависит от нескольких слов.
Однажды она сказала:
- Если тебе станет легче — вчера ничего не было.
Мне стало легче. Я так и сказал ей. Но больше не задаю вопросов об этом.

Теперь я поменял тактику: я тоже рассказываю ей о своих приключениях — в самолётах, в городе кипарисов, в столице прежней империи, где меня прямо из аэропорта забрала «одна девочка», — упоминаю я будто между прочим. Или вот та девушка, с которой мы много лет назад переписывались по «аське» — она похожа на тебя, вы с ней обе вылитые феньки, это такие маленькие лисички, у неё даже прозвище было подходящее, мы с ней тогда, кстати, чуть не…
Тактика провалилась — она не интересуется деталями.

Мне нравится думать, что это всё же тактика, а не мальчишество.
- Тебе будто не тридцать два, а шестнадцать, — недоумевает она. — Ты так по-пацански себя ведёшь…
Про «пацанство» её научил говорить я. Про тридцать два тоже признался я — я так себя чувствую, хоть мне давно уже не столько.
Больше я ничему её не научил. Хотя, если подумать… Нет, ничему, совершенно точно. Это она меня учит — семейному бюджету, соблюдению размеренного распорядка, молчанию, когда оно необходимо.

Молчать я умею, особенно с ней. Только не могу начать, ведь столько ещё не успел рассказать. Можно было бы не рассказывать, у меня всё это записано, но ведь она так и не прочитала меня.
- Почему? — недоумеваю я. — Наверное, боишься, что не понравится — и представление обо мне разобьётся о реалии недотёпистой прозы?
Она прячет рыжую прядь и тихо признаётся:
- Наоборот, боюсь, что всё подтвердится, и тогда…
И тогда я стану у неё третьим, я знаю. Из этих, из журналистов и писателей. Обременённых и несвободных. И ничего ей не обещающих.

Я тоже ничего не могу ей обещать. Разве что решиться на что-то через три-четыре года, когда вырастет дочь, и я стану ей не нужен, как давно уже не нужен и той, другой.

…А сейчас — я не хочу быть третьим. Пока я искал однопроцентный кефир — говорят, кисломолочное полезно — очередь рассосалась, и у прилавка магазина я оказался в одиночестве, первым.
Пакет я не беру, понесу в руках — мне рядом, соседний подъезд, не три остановки на метро, где живёт она. Я вообще у неё никогда не был. Я всё о ней выдумал, я ничего о ней не знаю. Я видел её всего два раза, да и то — издалека.
Она рыжая. А рыжие мне не нравятся.
Об этом я тоже писал.
Tags: истории, мини
Subscribe

  • Каре

    Сашка в гостях у бабушки решилась отрезать свои длинные волосы и подстриглась. Прислали фото - и я теперь не пойму, нравится мне это или нет.…

  • Берабанные палочки

    Всего пять с половиной лет назад записано. Monday, December 1st, 2008 Утро По утрам в коридорах детского сада пахнет какао и манной кашей. Я…

  • Волшебное слово

    Ржу на всю квартиру. Сашка 4 года назад. Сейчас наткнулся на записи. - Саш, когда ты, наконец, будешь убирать за собой игрушки, что это такое? -…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments

  • Каре

    Сашка в гостях у бабушки решилась отрезать свои длинные волосы и подстриглась. Прислали фото - и я теперь не пойму, нравится мне это или нет.…

  • Берабанные палочки

    Всего пять с половиной лет назад записано. Monday, December 1st, 2008 Утро По утрам в коридорах детского сада пахнет какао и манной кашей. Я…

  • Волшебное слово

    Ржу на всю квартиру. Сашка 4 года назад. Сейчас наткнулся на записи. - Саш, когда ты, наконец, будешь убирать за собой игрушки, что это такое? -…